Елена Шифферс

10
 

Елена Шифферс

театральный режиссер

" Зритель должен поверить, что происходящее на сцене не игра, а реальность. Это задача театрального искусства. Проживание, реальная эмоция. Только тогда появится сопереживание зрителя и последующее освобождение — катарсис. "

Елена Шифферс

Актриса театра и кино, театральный режиссер, координатор арт-программы (один из проектов общественной организации «Перспективы») для людей с множественными нарушениями и особенностями в развитии.

«Неисповедимы пути Господни», — всю жизнь говорю я себе. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что всё произошло не случайно. Весь приобретенный опыт, все решения, которые, порой, казались неверными, все сомнения и подсказки привели меня в то место, где я работаю, и где я нужна.

Я руковожу театральной студией в психоневрологическом интернате, куда я по чистой случайности пришла семнадцать лет назад. Попав сюда в первый раз и увидев этих людей — жителей интерната, я поняла, что именно здесь могу реализовать один из проектов, он называется «Театр Мертвого Дома», который создал мой отец — Евгений Львович Шифферс, режиссер, писатель, философ.

Кажется, что не я выбрала свою профессию, а она выбрала меня

По-настоящему я никогда не хотела быть актрисой, не видела в этой профессии никакого смысла. Возможно, это связано с тем, что она мне слишком легко далась. Практически после окончания школы меня пригласил в труппу Театра Юных Зрителей им. А.А.Брянцева Зиновий Яковлевич Корогодский. Актерского образования у меня не было, учиться на актерском факультете я отказалась. Я работала в ТЮЗе восемь лет, после чего ушла. Это был бесценный опыт, но он не стал моей профессией. Дальше были съемки в кино, но я все же не могла представить себе, что буду заниматься этим всю жизнь.

Я не воспринимала профессию актрисы серьезно, до тех пор, пока случайно не попала сюда, в психоневрологический интернат. Здесь я увидела абсолютно новые возможности для этой профессии её реальную пользу.

О концепции «Театр Мертвого Дома»

В основе концепции «Театр Мертвого Дома», которую создал мой отец, лежит описание маленького театра в тюрьме из романа Федора Михайловича Достоевского «Записки из Мертвого дома». Это бедный театр, в нём заключенные сами сочиняют сюжеты спектаклей, сами делают оформление и реквизит, сами шьют костюмы, сами играют свои спектакли и показывают их заключенным. Собственно, подобное театральное сообщество по сути и по задачам является своеобразной лабораторией, студией, где основной целью становится, как писал Евгений Шифферс «процесс осмысления». А театральное искусство интерпретировалось им как пример бесконечных возможностей для любого человека — «зеркалом жизни, в котором отражаются наши жизни, свет нашей правды о себе».

Театральная студия появилась по воле случая

Осенью 1999 года я встретилась со своей подругой Маргаретой фон дер Борх, которая основала благотворительную организацию «Перспективы», где я до сих пор работаю. На тот момент организация уже несколько лет существовала и поддерживала детей с множественными нарушениями в Детском Доме в Павловске. К 1999 году некоторым из них исполнилось 18 лет, их перевели во взрослый интернат в Старом Петергофе. Я рассказала Маргарете о проекте моего отца «Театр Мертвого дома», о том, что планирую попробовать его в тюрьме реализовать. На что она предложила делать его здесь, в интернате. Когда я приехала сюда в первый раз и увидела жителей интерната, я поняла, что попала по адресу. Я увидела всех персонажей «Театра мертвого дома», мне показалось, что сюжет концепции, история здесь уже разыгрывается.

Маргарете рассказывала, что когда впервые приехала в Детский дом, то увидела, что дети молча лежат и смотрят в потолок. Сначала она подумала, что у них тихий час, но оказалось, что это их обычная повседневная жизнь. Ими никто не занимался: они либо неподвижно лежали, либо бродили по зданию, и так годами. Такая же картина, те же «предлагаемые обстоятельства» и во взрослом интернате. Мало того, что люди всю свою жизнь обречены жить в подобном месте, так они ещё ограничены в общении, в контактах. У них тяжелейшие заболевания, большие проблемы в перемещении — в этом они ограничены, но внутренне это очень свободные люди.

Мы начинали с того, что делали спектакли для себя. Сами сочиняли наши представления, сами себе и показывали. Постепенно стал появляться интерес к нашей театральной студии – приходили гости, нас приглашали на выступления в самые разные места. В 2007 году начался международный проект «Театр без границ», в этом году 10 лет исполнилось нашему проекту. В нем принимают участие люди из России, Германии и Швейцарии – люди с особенностями в развитии, сотрудники общественных организаций, профессиональные актеры. Два из четырех спектаклей «Театра без границ» стали лауреатами всероссийского театрального фестиваля «Арлекин» в номинации приз зрительских симпатий «Глазами детей». В итоге, наша изначальная идея работы театральной студии в закрытом учреждении, нацеленная на активную внутреннюю работу с самим собой, нацеленную на изменения принесла ожидаемое «освобождение» — выход жителей интерната в общество со своими художественными достижениями и признание этих достижений.

Зритель должен поверить, что происходящее на сцене не игра, а реальность. Это задача театрального искусства. Проживание, реальная эмоция. Только тогда появится сопереживание зрителя и последующее освобождение — катарсис

С моей точки зрения, участники нашей театральной студии в интернате — идеальные актёры. Они очень честны перед собой и зрителями. Искусство актера заключается в том, чтобы преодолев все возможные внутренние барьеры, зажимы и стереотипы, поверить в роль и сыграть её предельно искренне. У наших интернатских артистов этих барьеров изначально нет: они как дети чисты и открыты. То, что делают эти люди на сцене, сильно выделяется на фоне привычного сценического исполнения — настолько это открыто и честно.

Дар не покупается, ибо это послание — подарок от мертвых, ангелов и т.д. Информация — самосознание рода и его воля в творчестве. Гениальность — это голос рода, его «энтелехия», — Евгений Шифферс.

Многие художники, поэты, писатели, музыканты интерпретировали творчество как нечто спонтанное: то, что придумывается не нами, а скорее «припоминается», приходит к нам по божественной воле. Гениальные поэты и художники всегда воспринимались как трансляторы информации, имеющей высшую, до конца не познанную нами, природу. Об этом, например, писала Анна Ахматова в стихотворении «Творчество»: «И просто продиктованные строчки ложатся в белоснежную тетрадь». Об этом же писал Александр Пушкин в стихотворении «Пророк».

В одной из записных тетрадей об этом же писал мой отец: «В режиссерской практике я столкнулся со странным явлением: с «трагической невольностью в творчестве». Словно кто-то еще «одержал» меня, и, собственно, для меня, как «маски» зрителя, нечто (спектакль, фильм) делалось. Я делал «произведение» как бы для «себя», как зрителя. Был не столько самовластным автором для потенциального потребителя — заказчика, но зрителем, которому нечто в акте творчества, сотрудничая во мне, нечто показывает…»

Я часто задавала себе вопрос, откуда такие сильные способности к творчеству, воля к творчеству у жителей интерната? Один из наших сотрудников как-то сказал: «Наверное, от близости к Творцу»

«Если твои планы не были исполнены и хочется сказать «Боже, ну почему?» и показать, как красиво ТЫ распланировал свою жизнь, просто помни, насколько выше Его планы по сравнению с твоими.» — Евангелие oт Матфея 26:39

Я всегда всё продумываю до мельчайших деталей, и обычно это работает, но если что-то вдруг идет не по плану, я начинаю испытывать колоссальный стресс. Всю свою жизнь я учусь быть более гибкой и не загонять жизнь в рамки стратегии и планирования. Работа в интернате мне очень помогла в этом: здесь по самым объективным причинам все планы могут перевернуться с ног на голову в одно мгновение. Я учусь принимать тот факт, что не всё зависит от меня, что есть моменты замедления и тишины, которые тоже необходимы. В такие моменты мы наполняемся силами и смыслами для новой активности — поэтому так необходимо терпение, так необходимо принять ситуацию такой, какая она есть. Это именно те качества, которыми раньше я вообще не владела и над которыми работаю до сих пор.

Иногда мне казалось, что дело терпит абсолютный крах, но в результате я убеждалась, что это лишь начало другого пути. Во многом именно работа в интернате научила меня принимать сложности и видеть в них позитивные стороны. Жители интерната, участники театральной студии — люди с тяжелыми формами инвалидности. Они невероятно мотивированы к работе, но бывало и так, что перед самым показом кто-то из них серьезно заболевал. Мы придумали такую форму наших спектаклей, при которой можно заменить любой эпизод, а значит сыграть в любом случае.

Довольно быстро я убедилась в том, что в нашем театре совершенно невозможно ставить классические спектакли, где была бы «четвертая стена» между актерами и зрителями, где был бы четкий сценарий с главной мыслью, которую мы должны донести. Мы стали общаться со зрителем напрямую. Этот прием оказался настолько гибким и открытым, что мы смогли менять практически всю структуру спектакля во время спектакля, как будто всё действие на сцене генеральная репетиция, которая никогда не заканчивается. То есть происходит все именно так, как описывал мой отец — представление создается «в контексте с живым залом, который интересовал вопрос и «как» делается искусство, то есть опять-таки не только результат, но модель…не только данность, но процесс её создания на моих глазах». А в итоге «здесь и сейчас» рождается история, исполнители которой говорят о ценности жизни, ценности проживания каждого мгновения на языке искусства искренне, открыто и бесстрашно…

Фото и текст: Виталий Акимов

Нравится