Martha Cooper

19
 

Martha Cooper

Фотограф

Американский фотограф и фотожурналист, легенда стрит-фотографии, самый известный фотограф, освещающий нью-йоркскую граффити-сцену 70—80-хх годов.

Публиковалась в изданиях: National Geografic, Natural History, Audubon и Art News.

Виталий Акимов о знакомстве с Мартой Купер:

В 13 лет я увлекся граффити. Получалось ужасно некрасиво, но я старался.

Чтобы нарисовать свои шедевральные каракули на стене, мне нужно было пройти несколько ступеней ада: найти кусок металла, долго его тащить до пункта приема и надеяться, что полученных денег хватит на краску.

Кажется, моим первым рисунком был логотип «Сoca-Cola». Когда мой друг рисовал на заборе новый манифест о том, что Саня из соседнего подъезда плохой человек, я взял у него баллон и создал свой первый шедевр. Судя по восторженным крикам друга, — «Пацаны, смотрите, как он обладает» — в тот момент у меня проявился один из скрытых талантов.

Где-то около года я рисовал в тетрадках немыслимые загогулины и иногда, накопив денег на краску, практиковался на стенах. Стоило баллону появился в моей руке, и мой двор обильно покрывали черепа и рожицы, которые я позже закрашивал известкой, взятой у деда. Просто соседи быстро вычислили автора этих шедевров, и намекнули деду, что лучше было без них.

В 14 лет произошло событие, которые иначе, чем чудом, не назовешь: в магазине DVD-дисков я случайно наткнулся на фильм «Войны Стилей». Это документальная картина о становлении граффити культуры в Нью-Йорке. Её я пересмотрел десятки раз. Тогда у меня еще не было доступа в интернет, поэтому фильм был единственным источником информации. Я узнал об основных стилях, о мастерах этого жанра и, конечно, о том, что мне еще повезло, что я сдавал металл, чтобы купить краску. Потому что в Южном Бронксе художники её воровали и даже иногда садились за это в тюрьму, так что мне с моим металлоломом еще повезло.

Основным видео-рядом в этом фильме были фотографии Марты Купер, возможно, именно благодаря ей я заинтересовался уличным искусством. Она подробно передала дух того времени, этот творческий импульс, который тогда двигал художниками: их желание во что бы то ни стало оградиться от обыденного и невыносимого мира. Подростки без образования и без надежды на будущее создавали альтернативные произведения искусства, которые были понятны только им и выходили за рамки стандартных композиций и классических стилей. По сути дела, они уничтожали зудящую и до глубины пустую повседневность и меняли формы привычных предметов: вагонов, стен. Они создавали свой мир поверх мира людей, интегрированных в социум. Это была война двух реальностей, и дети Бронкса в ней чувствовали себя настоящими войнами. Они придумывали оригинальные формы букв, соревновались друг с другом в количестве разрисованных вагонов, и всё для того, чтобы проявить свою индивидуальность, дать выход творческой силе, которая была раздавлена нищетой и равнодушием со стороны властей. Сотни тысяч долларов было потрачено на борьбу с граффити, но эту инфекцию из красок не удалось остановить: спустя тридцать лет ей был охвачен уже весь мир.

Около четырех лет я рисовал граффити. За это время я узнал, что моё увлечение гораздо глубже черепов, нарисованных дрожащей детской рукой на трансформаторной будке. Теперь я знал, что граффити — это часть хип-хоп культуры, и уже целая индустрия с крупными фестивалями, выставками, галереями и компаниями по производству профессиональной краски. Я мог отличить классическое граффити старой школы от постграффити. Благодаря интернету, я смог следить за развитием всей культуры, заказывать краску и общаться с профессионалами.

Помню, как один из отечественных мастеров Андрей 5nak одной лишь фразой изменил вектор всей моей жизни: «Не просри лучшие годы своей жизни за копированием чужих ценностей». После прочтения этой фразы, я перестал рисовать, потому что в большей части моих работ было много копирования и подражания и совсем не было меня. Я стал тратить больше времени на самообразование: читал книги, смотрел документальные фильмы, изучал историю искусств, и однажды меня увлекла фотография.

Помню, как смотрел фильм об уличной фотографии в Нью-Йорке «Все на улицу», и вдруг увидел уже знакомые мне по фильму «Войны Стилей» фотографии граффити и их автора — Марту Купер. Тогда я узнал историю человека, который своим творчеством повлиял на то, что я стал интересоваться искусством.

Она родилась в разгар второй Мировой войны, фотографирует всю жизнь, является ветераном уличной фотографии, закончила Оксфорд и уже больше сорока лет преданна одной теме — уличному искусству и граффити. Тогда её пример стал для меня большой мотивацией продолжить фотографировать, я и даже не мог подумать, что через несколько лет встречусь с ней в Петербурге.

Мы с друзьями из Музея Стрит Арта едем рисовать граффити, а рядом сидит Марта Купер и играет в Pokemon Go. Она отказалась ехать в Эрмитаж, сказала, что ей интереснее поехать сразу фотографировать художников и по дороге поймать несколько покемонов, потому что покемоны из России в Америке считаются редкими. После рисования мы вернулись в музей, и Марта согласилась дать мне интервью. Единенное, что я мог сказать на английском было «Привет, как дела?». Но мне повезло, и друзья из музея помогали мне с переводом. Знаете, не так важно интервью, как важна сама возможность взаимодействия с таким человеком. Я почти ни в чем до конца не уверен и часто спрашиваю себя, не говно ли я делаю. Но каково было мое удивление, когда даже непревзойденный мастер Марта Купер сказала, что никогда не была уверена до конца, что её работы будут кому-то интересны. Она говорила, что просто всегда стремилась искать новое.

Переведите ему — говорит Марта, обращаясь к моим друзьям, — ты должен искать новое, ты должен найти следующий тренд».

После интервью я шел домой и думал, каким вообще сейчас может быть тренд? Фотографировать хипстеров и селебрити? Снимать второсортные видео и писать интервью о жизни людей, которые в отличие от тебя хоть что-то делают?

Нужно искать то, что интересно. И наверное, я это нашел. Я пишу бесконечно длинные интервью. Очень странный тренд, ведь сейчас практически никто не читает текст больше абзаца. Кто знает, может быть, эти интервью и этот журнал — те же кривые черепа на трансформаторной будке, которые лучше было бы закрасить известкой.

Может быть деньги, которые я откладываю с заказов на печать первого номера, это та же самая мелочь, полученная мной в пункте приема металла. Может быть мое нынешнее творчество — это просто каракули на заборе, которые я рисовал в тринадцать лет, думая, что занимаюсь чем-то значимым.

Возможно и так.

Но главное не в том, есть ли в этом смысл и станет ли это новым трендом. Главное в том, что это приносит мне удовольствие и уводит меня от серой и унылой действительности.

Я как дети Бронкса продолжаю создать свой красочный мыльный пузырь, который ограждает меня от чужого и невыносимого мира формальностей, быта и обыденности.

Я свободен в выборе инструментов, и теперь вместо аэрозольной краски использую слова.

Я свободен в своем выборе.

Может быть, это и есть не новый, но вечный тренд?

Быть свободным?

Интервью:

Я не задавала себе вопрос, почему я начала фотографировать, просто я с самого раннего детства занимаюсь этим

Меня часто спрашивают, помню ли я свои первые фотографии. Наверное, это были мои игрушки или наша кошка. К сожалению, они не сохранились, но остался мой портрет, где мне три года, и я держу в руках свою первую камеру «Baby Brownie».

Сейчас фотография доступна всем, и фотографировать может каждый ребенок. Тогда же необходимо было понять, как устроена камера, что такое светочувствительность пленки, как настраивается выдержка и диафрагма. Отец научил меня всему этому.

У него был фотомагазин, поэтому камера оказалась в моих руках в самом раннем детстве. Я помню черную комнату у нас в доме, где отец учил меня проявлять пленку, помню наши с ним фото-экскурсии. Он брал меня на прогулку и давал задание — сделать несколько фотографий на определенную тему. Всё это помогло мне еще в совсем раннем возрасте разобраться в фотографии, и уже в школе я достаточно хорошо фотографировала.

Всю свою жизнь я путешествую — это позволяет мне сохранять свежий взгляд на мир

Тайланд (1963-1965)

В своё первое большое путешествие я отправилась в 19 лет. После окончания Гриннельского колледжа я полетела в Тайланд, где преподавала английский, будучи добровольцем в Корпусе мира.

Для меня стало большим стрессом преподавать английский людям совершенно другой культуры: очень сложно было объяснять ученикам грамматику и языковую структуру. Но не смотря на сложности, я получила большой опыт в общении с носителями другого языка — это сделало меня сильнее.

Страх неизвестного очень часто сковывает нас и не дает осуществиться самому интересному в нашей жизни

Когда мы с друзьями летели в Тайланд, мы планировали возвращаться обратно домой на мотоциклах, но перед самым выездом они отказались отправиться в это путешествие. Мне тоже было страшно, но я и здесь переборола себя: купила свой первый мотоцикл, научилась им управлять и отправилась в путь — впереди было более двадцати тысяч километров.

Бангкок — Оксфорд (1965 -1966)

Это было удивительное время: тогда тысячи хиппи брали рюкзаки, садились на мотоциклы и отправлялись исследовать мир

Я чувствовала себя очень маленькой: мне двадцать один год, я еду на мотоцикле, которым только научилась управлять, а впереди — неизвестность. Это было очень захватывающе! Сначала я ехала одна, но потом встретила других путешественников.

С этими ребятами я проехала всю Азию, и следующим нашим пунктом была Россия

Мы боялись, что нам откажут во въезде в страну, но нам повезло, и мы получили разрешение пересечь границу на поезде. Мы поместили наши мотоциклы в специальный вагон и через 9 часов были в России. Люди там были очень дружелюбны. Я помню, как целые толпы собираюсь посмотреть на наши мотоциклы. У меня был маленький японский красный байк «Honda», в России люди никогда не видели ничего подобного.

Русские очень интересовались нами, приглашали нас переночевать у них в домах. Мне была невероятно интересна их культура, архитектура и быт, это было так самобытно, и я очень много фотографировала.

Когда мы добрались до Харькова, нас арестовали. У меня забрали большую часть отснятой пленки: осталось лишь несколько катушек. В последствии вернули еще немного, но далеко не все, поэтому большая часть этого путешествия останется только в моей памяти. Наш путь завершился в Англии. Я поступила в Оксфорд на факультет этнографии.

В жизни мне присущ взгляд исследователя. Когда я фотографирую, мне важно, чтобы я фиксировала процесс, который больше никогда не повторится.

В конце семидесятых я делала серию фотографий о детских играх в Нью-Йорке. В один из дней мальчик случайно показал мне свои граффити-наброски. Это было что-то совершенно непонятное, но настолько привлекательное для меня, что я решила изучить это, погрузившись в их среду.

Сначала я ничего не понимала: не знала, что красочные абстракции, которые они рисовали, были их именами, что есть разные стили и слэнг. Я смогла во всём разобраться только когда провела с художниками не один день.

Я так же чувствовала себя коллекционером. Каждая новая фотография воспринимаюсь мной как редкое насекомое, найденное селекционером. Чтобы сфотографировать раскрашенный вагон, мне приходилось стоять в его ожидании по пять часов, а потом могло оказаться, что рисунок находится на другой стороне вагона, и приходилось ждать заново. Но можно было и не дождаться, потому что уже спустя несколько часов работа могла быть закрашена. Это было настоящее приключение с вызовами и большим азартом.

Навсегда запомню день, когда стала полностью одержима граффити

Я только познакомилась с художником Dandy, мы сидели с его друзьями у него дома, они рисовали в своих блокнотах, и Dandy сказал мне что хочет разрисовать поезд, но не будет этого делать, потому что у него нет камеры, чтобы его сфотографировать.

Тогда в Бронксе были большие проблемы с работой, у людей практически не было денег. Многие граффити-художники в то время воровали одноразовые фото-камеры в супермаркетах, чтобы фотографировать свои картины. Но их сложно было достать, и качество фотографий получалось не лучшее. Я же могла сделать более качественные фотографии — это стало одной из причин, почему я смогла контактировать с художниками.

Dandy разрешил мне пойти с ними. Тогда я увидела первый разрисованный поезд и была очень удивлена: до этого я даже не знала, что такие поезда существуют.

Я была у истоков чего-то нового: у меня захватывало от этого дух, и я хотела во что бы то ни стало зафиксировать эти работы, чтобы сохранить их в истории

Тогда я даже не могла представить, что граффити и уличное искусство примет мировой масштаб, станет популярным и выйдет за пределы Нью-Йорка. Последнее о чем я думала, так это о том, что через 30 лет мы будем сидеть здесь и разговаривать об этом. Я была уверена, что это нечто локальное и недолговечное.

Я искренне интересовалась тем, что делают эти ребята. Это было чистое

Я думаю, что люди почувствовали искренний и чистый интерес и тоже захотели быть причастны к этой культуре.

Чтобы объяснить миру, что являет собой граффити, я совместно с Генри Чалфантом в 1984 году сделала книгу «Subway Art». В ней мы рассказали о истории становления нью-йоркского граффити, описали термины и сленг. И у нас получилось! После выхода книги последовала новая волна интереса к граффити — тысячи людей присоединились к этому искусству, потому что их вдохновила эта субкультура, в ней чувствовалась настоящая свобода.

Ты никогда не знаешь, что именно станет трендом, но ты можешь просто довериться интуиции

Мне несколько раз в жизни доводилась стоять у истоков популярных сейчас трендов. В 1970-ом году мы с мужем жили в Японии, он работал антропологом, а я много фотографировала.

Однажды я ехала в лифте с японцами, которые полностью были покрыты татуировками. Они оказались членами банды «Якудза». Я была настолько заинтересована, что попросила их попозировать мне.

К моему удивлению, они не только не отказались, но и предложили мне пойти в гости к одному из татуировщиков, чтобы фотографировать процесс. Чуть позже мне даже посчастливилось встретить и поснимать очень известного мастера татуировки Хорибуна I. Тогда еще не использовали тату-машины и татуировки делались иглами — это был целый ритуал.

Когда мы вернулись из Японии, я попробовала отдать фотографии в несколько журналов, но получила отказы: тогда это было совершенно никому не интересно и казалось чем-то сомнительным. Никому, кроме меня. Я знала, что эти фотографии хороши тем, что показывают не очевидные и неизвестные для многих вещи.

Я подхожу к фотографии с этнографической точки зрения: для меня важно, чтобы они имели историческую ценность и показывали людям то, что они самостоятельно увидеть не могут. Фотографии японских татуировок оказались именно такими.

Сейчас татуировка — это целая индустрия с сотнями бредов по производству тату-машин, с крупными фестивалями и постоянно меняющейся модой. Тогда же в Японии культура татуировки была подпольным искусством, только немногие приближенные могли обладать этими рисунками на теле.

В 2011 году крупное издательство предложило мне опубликовать книгу с этими фотографиями. Только представь, фотографии лежали у меня в архиве почти сорок лет перед тем, как их увидел мир. Но время пришло, и сотням тысячам людей стало это интересно — японская татуировка вдруг стала трендом.

Как и в случае с граффити я даже подумать не могла, что японская татуировка будет популярна во всем мире, что мои фотографии будут интересны еще кому-то, кроме меня. Но меня никогда это не останавливало, и я никогда не думала о результате — я просто увлеченно фотографировала всё, что было мне интересно.

Фото, видео и текст : Виталий Акимов

Нравится