Сергей Сараханов

56
 

Сергей Сараханов

Фотограф

Сергей Сараханов из тех людей, с кем у меня большой внутренний резонанс. В его творчестве и образе мыслей я нахожу много общего со своим ощущением жизни. Например, многие из тех, кого он фотографировал, — мои вдохновители, люди искусства, некоторых из них я имею чеcть называть своими друзьями.

Его фотографии очень естественны. Я бы даже назвал их классическими, потому что в центре внимания там всегда человек, а не форма, продиктованная фотографом. Он не из тех, кто использует человека в качестве красок для своей фотографии, скорее, он внимательно наблюдает и фиксирует на фотографиях то лучшее в человеке, что есть в нём изначально. «Я не автопортретный фотограф: для меня важно показать уникальность каждого человека», — говорит Серёжа.

Эта мысль меня очень задела, потому что это именно то, к чему раньше я стремился и что у меня очень хорошо получалось, пока я не придумал себе, что в этом мало искусства. Я испытывал дискомфорт от того, что не имею собственного стиля и визуального языка, своей выработанной концепции съёмки. Я вдруг стал считать, что просто сфотографировать человека красиво — недостаточно. Я почему-то решил, что каждая фотография должна демонстрировать прежде всего мой стиль и только затем показывать человека. Но любые попытки сделать такого рода фотографию сводились к прямому подражанию и заимствованию у тех, кем я вдохновлялся. Я занимался копированием чужих ценностей в попытках создать свой стиль, который на самом деле уже был, но я просто решил его игнорировать. А стиль этот заключался в том, что я мог показывать людей без фальши и без прикрас. Я мог простым и незамысловатым текстом, пусть не высокохудожественным, но понятным, передать читателю самые ценные мысли моих героев и показать их на фотографиях такими, какие они есть в жизни. Главное заключалось в том, что это было понятно практически каждому. Это и был «мой» стиль, а может быть, и талант. Но я не замечал и не ценил его. Мне всегда казалось, что я занимаюсь чем-то второсортным, что мою работу может выполнить кто угодно, что в этом нет творческого подхода.

Когда мы встретились с Сергеем, я решил узнать у него, как он видит свою профессию, с чего он начинал творческий путь и испытывал ли он подобного рода сомнения.

— Серёж, тебе не кажется, что просто фотографировать людей — это скучно? Я иногда склонен думать, что в этом мало творчества и много ремесла. Каждый способен взять камеру и сфотографировать человека, но сделать из своих фотографий картины получается у единиц.

— Ты сейчас говоришь о тех фотографах, которые, фотографируя людей, всегда при этом фотографируют себя: свой внутренний мир, своих демонов, свою концепцию фотографии, — а сами люди им не особо важны. Это фотографы, создающие автопортреты: они используют фотокамеру как кисть, рисуют при помощи ракурсов и объектов в кадре то, что уже есть в их воображении. Это достойно уважения, но у меня немного другой подход. Я, конечно, стремлюсь раскрывать в людях то, что близко мне, это и выделяет меня как автора, но люди всё равно получаются разными и сохраняют свою уникальность — для меня это важно. Я не хочу заставлять человека быть тем, кем он не является, и я прекрасно понимаю, когда человек говорит мне: «Нет, мне так некомфортно, я так не сделаю». Зачем заставлять человека играть и кривляться перед камерой, если можно постараться поймать его суть в случайном взгляде, брошенном в сторону? Я могу посадить человека на стул и перед тем, как сделать кадр, двадцать минут разговаривать с ним о чём-то важном и сокровенном для нас обоих, а потом сделать фотографию. И на ней не будет ничего «оригинального»: просто человек, сидящий на стуле, но в глазах у этого человека будет правда. Для меня не так важно разнообразие формы или, например, хитро поставленный свет — к качественной картинке я более-менее пришёл. Для меня гораздо важнее концепция содержательности снимка, что, конечно, никогда не сделает меня современным художником и оставит человеком, который одной ногой плотно завяз в классике. Но я не стыжусь этого и меня это не пугает. Всегда человеческая составляющая, ценность характера и личностных качеств, будет основой того, что я делаю. Человек — это очень важно, и, если бы каждый думал так, в мире всё было бы по-другому.

 

Владимир Нудельман, академик, ученый-урбанист.

— Получается, для тебя очень важно, кого именно ты фотографируешь? И получившийся снимок во многом зависит от вашего резонанса с человеком?

— Я могу сказать, что основной критерий, который  объединяет всех героев моих снимков, — это склонность к созиданию. Мне интересны люди с сильным желанием оставить после себя наследие. Не так важно, насколько оно будет ценно в масштабах истории, но человек должен обязательно создавать что-то руками, словами и действиями. Мне интересны люди, которые продуцируют что-либо: будь то книги, живопись, музыка, стрит-арт или научные исследования.

В этот момент над нами пролетела стая воробьёв и громко прокурлыкала.

— «Воробьиная, кромешная, пронзительная, хищная, отчаянная стая голосит во мне», — напел Сергей строчки. — Вот Летова я бы с радостью поснимал…             

Одд и Турбйорг Остгор. 92 и 89. Тромсё, Норвегия.

— Знаешь, ещё я понял, что очень важна совместимость с человеком с точки зрения моральных качеств, — продолжил Сергей. —  Порой я встречаю людей, которые делают крутые вещи, но наполняются при этом «тёмной» энергией, генерируют очень много негатива, и в итоге пространство рядом с ними отравлено. Я не буду называть имён, но такие люди есть даже в нашем с тобой окружении. Когда я чувствую алчную, хищную тьму в человеке, я отказываюсь работать с ним. Конечно, мне есть что предложить этим людям. В каждом из нас есть такая тьма, и во мне её тоже в достатке, но я совершенно не хочу её приумножать. Я стараюсь работать над собой и не поддаваться «тёмной» энергии, потому что, если я впаду в деструктивное настроение, я буду разрушать всё вокруг во всех смыслах этого слова. Будет доходить до банального: вокруг станут ломаться вещи, близкие начнут болеть, всё пространство будет дробиться и разрушаться.

В этот момент к Серёже подбегает собака, он нагибается, чтобы погладить её.

— Боже, какая красивая собака!  Вот, кстати, ещё один из главных принципов: когда ты в разрушительном состоянии, к тебе никогда не подойдут животные. Ко мне сейчас практически всегда тянуться животные и дети. Это значит, что на уровне энергетики ты чистый и им есть, чем у тебя наполниться.

 

Я начал вспоминать своих знакомых, которые в жизни позитивные люди, но в творчестве выражают мрачные идеи и образы, и понял, что здесь есть какое-то противоречие. «Тёмная» энергия может быть хорошим стимулом для творческого процесса: в попытках избавиться от негативных мыслей создавались многие произведения искусства, были написаны гениальные стихи.

— То есть ты отрицаешь такой путь в творчестве, когда человек вгоняет себя в депрессивные состояния, творит из них и создает что-то сильное? — спрашиваю у Серёжи.  

— Я ничего не отрицаю: я за использование любых состояний, даже самых деструктивных внутренних порывов в творчестве. Я за переработку и последующую утилизацию всего этого. За то, чтобы конвертировать это во что-то хорошее. Я не говорю, что нужно творить, находясь в состоянии абсолютного счастья, — это не так. Но и неправдой является утверждение, что ты способен создавать, только когда несчастен. Тут очень важно не путать постоянную неудовлетворённость, которую испытывает каждый творческий человек, и несчастье. Я считаю, что художник может испытывать присущие ему дискомфорт и неудовлетворённость, но при этом оставаться счастливым человеком и не портить жизнь близким и своим зрителям.

 

Женя Федоров, музыкант, группа «Tequilajazzz» 

— Ты часто чувствуешь себя счастливым? Нет ли у тебя такого ощущения, что ты будто бы смотришь на всё отстранённо, не вовлекаясь в ситуацию и не ощущая её?

— Я способен замечать моменты счастья. Они очень острые и мимолётные. Не могу сказать, что они редкие, но это скорее моменты, чем длительные состояния. При этом меня никогда не покидает ощущение неудовлетворённости и дискомфорта, такое сосущее, напоминающее пустоту. С этим я живу перманентно, и именно это является движущей силой того, чтобы постоянно формировать себя, а впоследствии помогать развиваться другим.

— И для тебя фотография — это способ «ловить» и сохранять эти моменты?

— И да и нет. Есть моменты, которые хочется остановить, сняв их слепок, но большую часть моментов не хочется останавливать, они ценны именно в моменте созерцания. И нам сейчас, в эру мобильной и быстрой фотографии, нужно учиться скорее созерцать, чем фотографировать. Нужно учиться не хвататься за камеру каждый раз. В этом плане плёночный фотоаппарат гораздо круче любого телефона: плёнка заставляет тебя трижды подумать перед тем, как сделать кадр, она учит тебя быть внимательнее. Для меня фотография — это умение внимательно смотреть на мир, замечать красоту и наслаждаться ею. Наслаждаться тем, как туман видоизменяет очертания предметов, как листья закручиваются в воронку, когда их подхватывает ветер, и даже тем, как песок блестит. Вот посмотри, мы сейчас сидим как будто на звёздном небе — это потрясающее чувство.

Миша Родионов, музыкант, группа «The Retuses»

Мы сидели на лавке, и я разглядывал песок под ногами. Было спокойно и хорошо. Так странно, что обращаешь внимание на столь простые и красивые мелочи только тогда, когда тебе указывают на них, и почти никогда не замечаешь их сам. Но процесс созерцания длился недолго. Мысли снова увели меня, и я стал думать о том, насколько вообще целесообразно фотографировать? Фотография очень похожа на присваивание чужих ценностей: ты фотографируешь горы и ландшафты, чтобы наслаждаться ими, известных людей — чтобы отождествлять себя с ними, а сам практически ничего не производишь, только потребляешь и потребляешь то, что даёт тебе мир.

— Серёж, тебе не кажется, что фотография очень похожа не постоянное потребление образов и сюжетов? Как будто фотограф — охотник, который всегда охотится, берёт у мира его красоту, но сам ничего не созидает.

— Любой фотограф или художник — вуайерист. Это не значит, что он в постыдном смысле наблюдает только за людьми. Он просто смотрит на окружающий мир и получает удовольствие от процесса наблюдения. Что касается потребления, мне кажется, что я произвожу больше, чем потребляю. Как только я стану потреблять больше, чем отдаю миру, я задумаюсь, нужно ли заниматься фотографией. На данный момент я верю, что моя деятельность необходима, я замечаю это в процессе преподавания и когда увековечиваю счастливые и важные моменты в жизни людей. У меня возникает больше вопросов на тему потребления, когда я вижу человека, который только вырубает лес, выкачивает нефть и засоряет океан, вечно считая цифры, чтобы купить себе дорогие квартиры и машины. У меня возникают вопросы, когда я иду по улице и везде вижу рекламные объявления, которые не сами появляются, а которые создают люди, чтобы заставить других покупать всё больше ненужных вещей и переводить свою жизнь в цифры. Людей, кто занимается этим, я никогда не стану фотографировать. 

  Помнишь, у Харуки Мураками в «Дэнс, дэнс, дэнс» был термин «перевод жизни на дерьмо». У людей есть удивительный ресурс — время, и они его конвертируют, как в банке. Часто люди озабочены тем, чтобы конвертировать его по максимально выгодному курсу, например, работать военным и выйти на пенсию в тридцать пять, чтобы потом не работать. Для меня очень важно не думать о пенсии и ещё меньше думать о деньгах, хотя я думаю о них очень много. Каждый день обходится тебе в какую-то сумму, но помимо мыслей об этом обязательно должно быть что-то высшее. Для меня это процесс творчества и преподавания, когда ты делишься с людьми красотой и меняешь их в лучшую сторону.

И действительно, вспомнив людей, которые своим творчеством смогли пробудить во мне интерес к жизни и побудили начать работать над собой, я ещё раз убедился, что творчество  даже в современном мире не всегда развлечение и потребление. Я вспомнил о наших современниках, тех из них, кто затронул мою душу и с кем довелось поработать Сергею, и решил спросить у него, как общение с ними на него повлияло.

— Серёж, расскажи о людях, знакомство с которыми на тебя особенно повлияло.

— Вадим Демчог, — не раздумывая ответил Серёжа.

И тут я по-настоящему удивился. Именно Вадим стал для меня тем человеком, который своей работой привил мне интерес к литературе, к искусству, к театру и к хорошей музыке. Он научил меня мыслить свободнее, осознавать, что многие проблемы, в которых мы живём, есть лишь игры нашего разума, которые мы придумываем себе, чтобы нам не было скучно. Или же мы «играем» в них, потому что в них «играли» наши родители, а мы неосознанно взяли их модель поведения за образец.

Он показал мне, что вся история нашей культуры — одна большая игра. Что все религии — лишь варианты языческого культа поклонения Солнцу, а жизнь каждого человека — повторение мета-мифа о путешествии героя. Творчество Вадима похоже на таблетку со знанием, в которой предельно сконцентрировано всё, что нужно знать человеку, чтобы попытаться осознать себя в игре, которую придумал не он, и постараться через акт творчества придумать свою. Кажется, мне удалось, и именно сейчас, работая над этим текстом, я играю в неё. Не самый лучший вариант, но он мой, и этого достаточно.

В общем, Вадим буквально спас меня, шестнадцатилетнего подростка, создав целую культурную среду там, где её не должно было быть. Я каждую ночь, слушая его «Фрэнки-Шоу», погружался в мир великих исторических деятелей, проживал их жизни и как губка впитывал в себя знания. Потом я начинал углублять их, искал книги заинтересовавших меня авторов, изучал философские концепции и религии, которые были упомянуты Вадимом. Только в шестнадцать лет я по-настоящему стал учиться: до этого лишь делал вид для учителей и родителей, но душа моя оставалась пустой и неотёсанной. Только представьте, творчество одного человека затронуло другого настолько, что он принял решение измениться. Ради этого и существует настоящее искусство.

Вадим Демчог, актёр

— Я знал, что ты знаком с ним, но не ожидал, что сразу о нём заговоришь. Расскажи подробнее — и ещё несколько историй.

— Вадим — удивительный человек. Он пример гениального ума и очень большого таланта. Я узнал о нём, когда случайно наткнулся на его радио-передачу «Фрэнки-Шоу». Многое из этого шоу в плане философии и ораторского искусства я использую сейчас в преподавании: у Вадима потрясающий тембр голоса и стиль повествования, который делает слушателя соучастником истории! А сделать из пассивно слушающего ученика активного участника процесса обучения — это одна из главных задач для качественной передачи знаний. Что касается именно нашей работы с Вадимом, могу сказать, что это человек с очень хорошим вкусом. Вадим даёт тебе возможность сделать то, что ты считаешь правильным в данной ситуации, а это изрядное актёрское мастерство. В личном общении он открывается, и эта открытость не пропадает, когда он оказывается в кадре. Для меня это большой знак доверия, за которое я очень благодарен. Знаешь, я никогда не скрывал, что его творчество сформировало большую часть меня. Он это знает, я в этом ему абсолютно честно и без пафоса признался. Я считаю, что его талант и то, что он делает, недооценено в масштабах страны, но я уверен, что время для этого ещё придёт.

Меня по-настоящему обогащает общение с людьми, которых я снимаю. При этом я всегда очень стараюсь, чтобы этот процесс шёл в обе стороны. В том случае, если процесс общения обогащает только одного, а другому ничего не даёт, — это бессмысленно.

Ольга Маркес, музыкант, идеолог школы Идеального Тела #Sekta

Мне очень нравится общение с Ольгой Маркес. Кажется, мы во многом сильно созвучны. Мы часто разговариваем с ней о той глубине, которая побуждает нас творить, о семье, которая даёт нам так много сил, о творчестве. Наше общение началось совершенно случайно, но я чувствую, что это будет долгая история.

Я уверен, что впереди ещё много интересного. Для меня очень важна идея длительного сотрудничества: я не хочу одноразовых съёмок, я хочу глубже узнавать близких мне по духу людей. Многие наоборот думают, что нужно брать количеством, но я считаю, что количество никуда не уйдет от тебя, а вот степень содержательности действительно важна.

Когда мы общались с Серёжей, я чувствовал себя неважно. Я находился в каком-то состоянии застоя, когда совсем не хочется просыпаться по утрам, когда не видишь смысла делать что-либо. То, что раньше наполняло тебя и вселяло интерес к жизни, сейчас почему-то навевает скуку или просто не нравится. Ты бездействуешь, потому что делать старое больше не можешь, а новое дело ещё не нашёл. Я попросил Серёжу о встрече, чтобы наполниться от общения с ним и получить «пинок» к действию. Я объяснил ему своё состояние и попросил совета. Вы его и так знаете, и я знаю, но Серёжа не поленился повторить, потому что сам неоднократно забывал о нём.

— Сконцентрируйся на том, чтобы сформировать вокруг себя правильное окружение, найди индивидуальные источники вдохновения, и, конечно, много работай над собой, старайся быть продуктивным. Такой период, который ты сейчас переживаешь, вполне предсказуем. Когда у меня проблемы в отношениях с близкими людьми, когда у меня болеют родители, у меня всегда рушится творчество — это абсолютно нормально. Я больше двух лет пребывал в состоянии, когда не мог нормально работать, использовал только двадцать процентов от своей мощности, но сейчас понемногу выправляюсь. Человек напоминает шар с уникальной степенью упругости. Любая подобная конструкция постепенно восстанавливается после сильных деформаций: важно сохранить упругость и не треснуть, уменьшиться в размерах, стать плотнее и потом расправиться.

  И ещё. Не забывай ловить себя на мыслях, от чего тебе действительно хорошо. Может быть, тебе хорошо от того, что ты смотришь на огонь или слушаешь шум воды, и если так, чаще занимайся этим. Просто слушай себя и пытайся понять, от чего ты испытываешь покой и радость, занимайся простым перебором вариантов. Может быть, тебе вообще нужно играть в теннис или выращивать растения — попробуй, только так узнаешь. Главное, не делать другим людям плохо и не нарушать нормы человеческой морали.

И знаешь, я не верю в неспособных людей. Самый сильный страх, который есть у любого берущегося за новое дело человека, — что его признают бездарным. И самое худшее, что может сделать учитель или наставник, это сказать своему ученику, чтобы он, например, выбросил камеру, перестал фотографировать, потому что его фотографии ужасны. Так можно делать только с подготовленными учениками, которые увидят в этом нужный посыл и продолжат во что бы то ни стало работать. Именно это я стараюсь заложить в своих учеников. Стремление работать — это главное. В нашей системе образования практически этому не учат, не учат любви к своему делу, не учат понимать, зачем мы работаем. Я же стараюсь научить любить и ценить свой труд, понимать, как именно и кому он может быть полезен.

Андрей Запорожец и Сергей Бабкин, группа «5'nizza»

— Серёж, как ты к этому пришёл? Ты сразу понял, что фотография — твоё?

— История «мой папа был фотографом и научил меня этому» не про меня. Мои родители никак не стимулировали во мне занятия творчеством. Я очень плохо рисовал, у меня не было склонности к музыке, я был обычным ребенком без всяких видимых талантов. Воспитанием занималась бабушка, потому что моё детство прошло в суровые девяностые, и родители тогда постоянно работали. Когда закончил школу, поступил в свой первый университет в городе Апатиты на менеджера, но почти сразу бросил его и поступил на заочное отделение в Санкт-Петербургский университет Культуры и Искусств. Спустя год, переехал в Питер и должен был  работать менеджером в «Евросети», но мне случайно предложили работу фотографа в  в сетевой фотостудии. Тогда были студии в торговых центрах, которые сотрудничали с магазинами и брендами одежды. При покупке на определенную сумму, бренд давал клиенту призовой купон на фотосъёмку. Клиент приходил в студию, его фотографировали полчаса и давали одну бесплатную фотографию, а все остальные предлагали купить. Суть заключалась в том, чтобы развести людей на покупку остальных фотографий. Как видишь, не очень творческое и амбициозное начало. Но была доля везения во всём этом. Фотостудия сотрудничала с нормальными брендами, и на моих первых хороших картинках была Рената Литвинова. Она тогда была рекламным лицом бренда «Зарина», и однажды  меня в роли ассистента пригласили на съёмку. Мне в перерыве повезло сделать на свой студийный фотоаппарат Сanon 40D быструю 20-минутную съёмку без света, и фотографии, на моё удивление, получились. Меня это очень вдохновило, и я стал делать больше творческих съемок. А дальше последовал длинный путь, который продолжается вот уже десять лет. Родители сначала не поддерживали моё увлечение, для них стало большим шоком, что я поменял университет, но как только я доказал им, что это не развлечение, а полноценная профессия, они успокоились.

Сергей Полунин, артист балета

— Ещё хотел спросить, есть ли у тебя какой-нибудь ежедневный ритуал?

— Я каждый день позволяю себе просто смотреть. Не бежать стремительно куда-то, понижая детализацию окружающего мира, а внимательно наблюдать, как дома отбрасывают тени на другие дома, смотреть, как человек пересекает поперечные лучи света, — вглядываться в окружающий мир и резонировать с ним. Художник должен находиться в постоянном взаимодействии с миром. Красота всегда в мелочах. Когда ты смотришь хороший фильм и в тебе что-то резонирует, это значит, что художнику удалось тебе показать то, что ты уже видел в реальной жизни. Ты вдруг обратил внимание на что-то, что можешь увидеть каждый день, но почему-то не замечаешь. Мастерство художника заключается в том, чтобы показывать человеку то, что ему недоступно, и постепенно учить его это видеть.

Мы гуляли по солнечному вечернему Петербургу, наблюдали за игрой света и тени, и у меня больше не было вопросов. Услышал ли я что-то новое от Серёжи? Едва ли: я сам неоднократно писал обо всём этом, но о чём-то снова забыл, о чём-то знаю, но сам ещё не прожил, а значит, для меня это лишь псевдофилософские размышления ни о чём.

Я не услышал ничего нового, но я вспомнил о главном. Мы всё знаем, но постоянно забываем и, даже если помним, не применяем знания на практике. Такие встречи помогают мне не терять веру и чувствовать, что в своих выдуманных проблемах я не один и что они уже скоро сменятся другими, более существенными и не менее интересными.

Когда разговариваешь со взрослым реализовавшим себя человеком, все эти пубертатные проблемы о непонимании своего места в жизни вообще уходят на задний план: остаётся только понимание, что ты окружён хорошими людьми и занимаешься делом, которое хотя бы вреда не приносит, а это уже более чем достойно.

Знаешь, порой мы просто заигрываемся в людей, которые постоянно что-то ищут: нужного человека, работу мечты, себя, духовного учителя и ещё миллион всего. Мы постоянно ищем, нам лишь бы не работать, лишь бы говорить об этом с друзьями и оправдывать бездействие и страх неизвестного своей тонкой натурой, которая настолько творческая, что даже не знает, куда себя деть, потому что всё кажется недостаточно честным.

 

Нужно быть просто немного поувереннее и не обесценивать результаты своего труда. Спустя полгода после нашего разговора, я это действительно понимаю и начинаю чувствовать  уверенность в том, что делаю. Именно поэтому и дописал этот материал, который так долго ждал меня в черновиках. Мне казалось, что это наивный и ненужный разговор. Я ошибался. Сейчас я понимаю, что если он был нужен мне, то обязательно будет полезен кому-то ещё. Я стал уважать свой труд, труд Сергея, который поделился со мной мыслями, и твой труд, читатель.

Раньше я сомневался в данном формате, который совершенно неприемлем сейчас, в эпоху «кликового» мышления, а теперь понимаю, что это важная миссия — сохранять мысли людей. Не пытаться развлечь читателя и продать товар, а хотя бы немного, но приблизиться к правде. Конечно, до конца это невозможно. НО важно одно: хотим ли мы лгать или хотим говорить правду. Хотя по-настоящему никакой правды нет и быть не может. Да, всю жизнь я буду писать — и всё это в результате окажется ложью. Но в конце концов важно одно: сколько правды в этой лжи.

Нравится