Сергей Карев

11
 

Сергей Карев

Скульптор, художник

" Я бы назвал это «скульптурный джаз», никогда не знаешь, что получится в конце, всегда материал рисует себя сам, это напоминает музыкальную импровизацию. "

sergey-karev
Сергей Карев
Скульптор

О собственном методе в работе

В начале всегда приходят идеи, и ты ищешь любой возможный способ, как их выразить. Я учился на художника по металлу, поэтому живопись и графику сразу исключил из своей палитры и взял тот материал, который был мне доступен. Первые работы были совсем не похожи на скульптуры, скорее они представляли собой слоганы выраженные в самом материале, в твердом трехмерном изображении. С точки зрения мастерства они были слабые, но с точки зрения принятия решения — рисовать именно такими «красками» —для меня это был судьбоносный шаг.

Когда я стал делать скульптуры, у меня не было своего языка выражения. Я даже сомневаюсь, что я обрел его сейчас. У меня идет постоянная борьба с первоначальной идеей и воплощением. Никогда даже в эскизе не получается продумать все нюансы и все проблемы, с которыми столкнешься в процессе. На скульптуру влияет множество вещей, начиная от места, где она теоретически может выставляться, заканчивая инструментами, которые есть под рукой. В моих работах присутствует большая доля эксперимента. Материал, зачастую, разный — от тонкого алюминиевого листа до трубы — и каждый начинает участвовать в процессе творчества и влиять на результат. Когда работаешь с металлом, возможности что-то исправить и вернуть назад практически нет, получается, будто кроишь по живому.

О стремлении заниматься искусством

В какой-то момент меня просто стали называть художником, но я сам не выбирал себе такую роль. Как происходит «заражение» творчеством сказать сложно. Можно, наверное, решить, что ты художник — начать с «костюма», с речи и тусовок. Но это будет казаться искусством только со стороны. Я такой путь развития не рассматривал для себя. Не могу сказать, что я придумал и сшил себя сам как куклу. Скорее меня сформировали люди и среда, в которой я рос — вообще общение с миром. Желание создавать всегда шло изнутри, а внешнее этому способствовало.

Я рисовал с самого детства, но никогда не учился в художественной школе и не стремился развивать этот навык. Только в армии я стал рисовать более осознанно, когда моё творчество стало нравиться людям. Меня вдохновила мысль, что я могу заниматься делом, которое мне интересно, не только для себя, но и для других. Именно желание приносить пользу людям заставило меня относиться к рисованию более внимательно.

Вернувшись с армии, я купил газету «Шанс» с рекламными объявлениями и решил записаться на курсы рисования. Я пообещал себе, что если мастер скажет, что мои работы никуда не годятся, я оставлю это занятие. Но этого не произошло, педагог был мудрым человеком и вселил в меня веру, что все получится. «Линия у тебя хорошая, будем работать», — сказал он. Мы занимались с ним около года, после чего я решил поступить в художественно-промышленную академию на кафедру металла. В университете познакомился с художниками, которые пригласили участвовать меня в выставках, благодаря этому я понял, что могу быть не только мастером по металлу, но и попробовать себя в качестве художника. Именно тогда я понял, что можно экспериментировать и использовать для создания скульптур любые материалы, а не только классическую бронзу. В тот период я сделал несколько первых работ и потом взял большой перерыв. Мне требовалось убедиться в своем желании заниматься скульптурой. Уверенность в том, что это дело моё, появилась не сразу, я и сейчас сомневаюсь. Говорят, это свойственнотворческим людям — постоянно сомневаться, а потом решаться, отбрасывать сомнения и прожигать. Нет, не жизнь, металл.

О вере

Твое дело — это твоя персональная религия. Когда работ стало больше появилось больше веры. Как будто я построил корабль, который держит меня на плаву. Ушло ощущение одиночества. В начале, даже не смотря на поддержку друзей, учителей и родителей, я чувствовал себя одиноким — я был один на один со своими идеями, мыслями и страхами. Но когда стали появляться работы, их энергия стала меня подпитывать. Если ты вкладываешь всего себя в свое дело, создается энергетический эгрегор, такое силовое поле в пространстве, которое объединяет тебя, твои работы и людей, кому они почему-то становится интересны. И эти работы и люди, даже не находясь рядом, поддерживают тебя и вселяют в тебя веру. Это чем-то напоминает религию, ты создаешь божество, которое со временем начинает тебе помогать. И я уже не могу прервать этот процесс, он как будто бы сильнее, чем я. Одна работа перетекает в другую и так до бесконечности. Отголосок старых работ есть в новых, всегда есть что-то общее, что их все объединяет. Они образуют со мной единое целое, я становлюсь лишь транслятором, который как приемник ловит образы скульптур и придает им форму, а что будет с ними дальше, уже не так важно. Мне кажется, что искусство больше божественное, чем человеческое. Оно за гранью собственных желаний: от многого ты должен отказаться, чтобы творить. Искусство — это долг. Если ты что-то создаешь, значит в глубине души чувствуешь, что должен это сделать, а уже время покажет, смог ли ты стать хорошим проводником между Высшим и людьми.

О скульптурах

Я бы предпочел оставить свои работы безымянными. Мне кажется правильным отдавать их миру такими, какие они есть, не загромождая их формулировками и не объясняя их. Люди разучились наблюдать за предметами, созерцать их и удивляться им, как дети удивляются первому в их жизни снегу. Я бы хотел, чтобы зритель созерцал объекты искусства медитативно, погружался в них, а не просто читал аннотацию и шел дальше, едва бросив взгляд на скульптуру. Наше общество привыкло воспринимать искусство интеллектуально, объяснять всё словесно, оценивать и комментировать предмет при этом даже не углубившись в него. Мы разучились просто наблюдать, и видеть в предмете сам предмет, а не его вымученный суррогат-образ предлагаемый в аннотации. Мы не имеем права формировать прошлое или будущее работы, давая ей название и придумывая ей повод и цель — у нас нет на это права. Работа существует сама по себе, она ребенок, который пришел в этот мир через нас, но с целью нам неведомой. Мы можем просто созерцать её как фрагмент мира, как часть природы и не пытаться интерпретировать и логически обосновывать. Любая интерпретация в миг отводит нас от сути.

О человечности

Искусство должно быть человечным. Хороший художник — тот, кто способен обнажить перед людьми свою душу и рассказать о том, что доставляет ему боль, к чему он стремиться, что ищет. Художники, писатели или поэты дают возможность людям воображать и созерцать. Искусство не должно ни к чему призывать, единственное, что оно может сделать — это передать чувство общности и единства каждого человека и всего мира. Я не делаю скульптуры, которые лечат или калечат — у них нет конкретной цели и призыва к чему-то, их нужно просто созерцать, тонуть в них.

О страхах

Одна история из детства может задать вектор всей жизни. Когда мне было семь лет, я подслушивал разговор моего отца с дядей. Он рассказывал, что купался в озере и вдруг почувствовал что-то под водой. Он обернулся и увидел сначала чью-то руку, потом ногу, а затем и всего человека. Это оказался раздувшиеся утопленник. Эта случайно услышанная история вселила в меня огромный страх глубины. Я всю жизнь нахожусь в борьбе с ним. Всегда, когда я плаваю, мне начинает казаться, что я касаюсь этого утопленника, путаюсь в его волосах, касаюсь рук. У нас на хуторе есть довольно большое и глубокое озеро, и я регулярно стараюсь его переплывать. Так странно, уже прошло столько времени, а я до сих пор продолжаю бороться с этим страхом: каждый раз мне невыносимо страшно, но я вновь и вновь переплываю это озеро. И эта борьба присутствует во всей моей жизни. У меня внутри огромное стремление изменить то, что стало закостеневшим. Страхи — это самое твердое, что есть в нашем сознании, над ними очень тяжело работать. Я не хочу стать черствым и застывшем в страхах человеком, всегда стараюсь размягчить их. Может быть именно поэтому я выбрал в качестве главного материла для работы именно металл. Он уже утвердился в своей сути, его очень сложно изменить и размягчить, но я делаю это. Это похоже на постоянную битву с самим собой.

Нужно быть достаточно смелым. Каждая работа — это вызов, это смелое высказывание о моих ужасах и страхах, которые постепенно уходят, когда я разделяю их с другими людьми через искусство.

Фото, видео и текст : Виталий Акимов

В музее стрит-арта в Санкт-Петербурге с 4 марта по 2 апреля открыта первая персональная выставка Сергея Карева «Съеденный бог».

Нравится