История одной мечты

15
 

ИСТОРИЯ ОДНОЙ МЕЧТЫ

Полагать, что мегаполис блеском рекламных щитов, сокрушающим рёвом музыки и мерцанием экранов избавит тебя от зудящего одиночества, значит поддаваться иллюзиям. Но она думала иначе.

С самого детства она взращивала в себе  мечту уехать. Неважно куда, но как можно дальше от дома, где с самого рождения её жизнь старательно изничтожали. Провинциальный город, в котором она жила, был окружён невероятной природой, но загублен изнутри бескультурьем жителей. В ней иногда вспыхивала любовь к неповторимости и абсолютному своеобразию этого места, но чувство тут же убивали слабоумные люди, бессмысленно размножающиеся здесь из года в год, их бессмысленные  законы и ещё более бессмысленные разглагольствования по поводу этих законов. Её безудержное стремление к творчеству и красоте было бессильно против неискоренимой сущности — бездуховности, царящей в нём. Она отчаянно ждала, когда станет взрослой и сможет сама принимать решения. А решение, в сущности, было одно: уехать из этого города. 

Ей было жаль оставлять родителей, но, кажется, они не совсем понимали, зачем вообще произвели ребёнка на свет, и уже в первые три года её жизни бессознательно сделали всё, чтобы загубить её душу, оставить там глубокие раны, которые девушка будет стремиться залечить всю оставшуюся жизнь. Но не стоит винить родителей, они тоже жертвы. Им никто не объяснил, что ребёнок — это чудо, и что главное — сохранить его чистоту, не навредить божественной природе. Почему-то об этом не говорят, и каждый родитель становится преступником по отношению к своему чаду, с самых ранних лет окуная его в грязь собственного невежества.

Но ей повезло. Искусство и вера стали её вечными спутниками, спасательной верёвкой, за которую она однажды ухватилась и которая не даёт ей упасть в пучину безразличия, нелюбви и духовной нищеты. Эта верёвка есть всегда и везде: она связана с красотой и со способностью эту красоту наблюдать. Нашей героине более чем повезло, она будто бы с рождения была наделена этим качеством. Сквозь весь мрак, в котором ей было суждено провести детство, ей удавалось видеть прекрасное, старательно наблюдать за ним. Птицы чаще, чем обычно, садились есть крошки на её подоконник, а внутри её книг хранились сухие листья, которые она любила разглядывать зимой. Когда она научилась писать, стало гораздо легче. Она изливала свои чувства на бумагу. Позже у неё появился фотоаппарат, и это перевернуло её жизнь. Она смогла делиться моментами красоты, которые были для неё единственным спасением. Она вдруг почувствовала себя нужной. 

Детство было долгим, но оно закончилось. Пришло время принять желанное решение, и это было сделано незамедлительно. Щелчок затвора — и она уже в самолёте, летит в новый мир: мерцающих экранов, галерей современного искусства, культур всех сортов и гремящих концертных залов.

 

Она выходит на незнакомые улицы, и красота города сразу поражает её. Она достаёт фотоаппарат и начинает снимать. Сначала объектив ловит только огни проезжающих машин и рекламных мониторов, она видит небоскрёбы, упирающиеся в облака, но весь этот блеск быстро навеивает скуку. Смотреть на горы, которыми был окружён родной город, нравилось гораздо больше. Она любила наблюдать за природой: за едва уловимыми движениями травы, игрой насекомых; в каждом мгновении видела смысл, внимание всегда было сфокусировано на главном — на естестве. А здесь оно разорвалось на тысячи кусочков, и каждый объект на улице пытается силой забрать его часть. Она решила не поддаваться суете, собрала внимание в плотный пучок, отвела его от завлекающего мерцания экранов и сфокусировала на людях. Зазвучали щелчки фотоаппарата. Она следовала за прохожими, ловя отпечатки их лиц, и те уводили её всё дальше и дальше в глубь города. Это было похоже на медитацию: поддаться потоку и позволить ему направить себя. Один незнакомец приводил её к другому, лица сменялись, а она продолжала движение, сосредоточенно наблюдая и изредка спуская затвор. 

И вдруг заметила, что плёнка заканчивается, а она так и не поймала ни одного так называемого счастливого сюжета: только курящие в одиночестве мужчины и женщины, идущие куда-то с опустевшими взглядами. Они нервно конфузились, когда замечали, что их снимают, и магия кадра сразу пропадала. Понимая, что за ними наблюдают, люди в миг прятали притягательную правду своего одиночества, уткнувшись, например, в телефон. Будто там было сообщение от неё, а не спам-рассылка быстрой доставки пиццы. 

Она вдруг поняла, что всё это «счастье», которое льётся с мерцающих экранов, есть лишь жалкая попытка скрыть то, от чего она так яростно бежала. Она снова почувствовала себя предельно одинокой, ей стало больно, и иллюзия спасения от этой боли начала таять. Она перестала уходить от неё и наконец стала приближаться к тому, что называют «принятие». Ей вдруг стало понятно, почему сейчас у всех свой бог, почему каждый строит своё «счастье» и почему никто никому ничего не должен. Всё это — простой страх обнаружить в себе человека, который сомневается, боится и ничего не знает. 

Она ощутила всем нутром, что совершенно не знает, кто она. Вспоминала весь путь в глубь пустой улицы, куда привели её незнакомцы, чьи одиночество и страх сейчас обретали глубину на 35-миллиметровой плёнке, и её пронзало понимание, что именно в этом незнании себя, в этой боязни смерти, которая генерирует тысячи других страхов, мы одинаковы. Всё это и делает нас людьми. Именно страх смерти, с одной стороны, и воля к жизни, с другой, есть связующие нити между тобой и мной, между прошлым и будущим. Она поняла это совершенно случайно, дрожа от холода посреди грязного двора незнакомого города. Она внимательно смотрела на свой фотоаппарат, один из самых удивительных инструментов в мире, который даёт возможность заморозить время, поймать правду жизни и поделиться ей со всем миром. Устройство, которое может творить чудеса: показывать самые глубокие чувства, которые все почему-то стараются подавить, забыть, спрятать. Она почувствовала, что её способность наблюдать, которая была единственным спасением от невыносимого и почти погубившего её душу детства, это огромный подарок от ангелов, её рок и служение. К ней пришло осознание, что она обладает даром делать зримым то, что без неё, возможно, никто и никогда не увидит. 

Она закрыла глаза, сделала несколько глубоких вдохов и попросила Бога, — не своего собственного, а того единственного, общего для всех нас, который является Источником каждой мысли и формы, — чтобы он избавил её от всех страхов, сомнений и комплексов. Сначала она благодарила его за всё, что было прежде. За все лишения, за всю тоску и боль, за редкие моменты радости и счастья — за всё, что сделало её такой, какая она есть. После она просила, чтобы всё, что она впредь будет делать, было наполнено Источником и исходило из него. В эту секунду она отдала всю себя, всю свою душу и все свои мысли этой абсолютной силе и доверилась ей. Она открыла глаза, и в них больше не было страха. В фотоаппарате оставался последний кадр, и она, уже даже не думая, взвела затвор, задержала дыхание и приготовилась к чуду. Её душа до самого дна была наполнена верой в то, что именно сейчас чудо должно случиться. И она услышала музыку. 

Всё это время на другой стороне улицы сидел старик, закрыв глаза и думая о своём. В руках он держал флейту — инструмент, который, как и фотоаппарат, служит проводником божественного в наш мир. И в тот самый момент, когда девушка приготовилась сделать кадр, старик начал играть. Это была совершено простая мелодия, совсем не гениальная и не виртуозная, но настоящая. Это был крик живой и тонко чувствующей души, которая, как в тисках, скована в старом теле, в бедности, в постоянных лишениях и страхах, но ещё способна противостоять этому гнёту и во что бы то ни стало стремится к свету и красоте. В его игре была пронзающая мольба о помощи и отчаянная тоска по идеалу, в этот самый момент, в этой самой мелодии проявляющему себя.

Раздался щелчок затвора. Один из бесконечности божественных моментов, которые практически никто из нас не замечает, но которые есть всегда, был пойман. Этот момент до глубины души смогла прочувствовать девочка, чьё тяжелое детство научило её наблюдать, видеть суть и делиться ею. 

Она убрала камеру в рюкзак и пошла по незнакомому ей городу, зная, что дорога сама приведет в нужное место. Совсем скоро она пришла в парк с небольшим озером в центре. Села у воды и стала смотреть на отражения звёзд в водной глади. Уже давно она не чувствовала себя настолько счастливой и свободной. Она не могла понять, почему так долго не ощущала этой простоты и не могла позволить себе просто быть, не испытывая постоянного страха, который вдруг куда-то ушёл, как и все мысли, которые ещё недавно, словно мухи, кружили в голове. Сейчас она по-настоящему знала только одно: «Я есть!» — и в душе её был покой и абсолютная вера в то, что это и есть настоящая жизнь, которую так старательно прячут за шумом и суетой. 

Девушка долго наблюдала за отражением звёзд и даже не заметила, как их мелькание растворилось во сне, где она стоит в окружении её горячо любимых писателей и музыкантов, людей с большим и открытым сердцем, которые смогли пронести свой свет через все лишения, несправедливость, изгнание, боль, отчаяние и саму смерть. Она стояла в самом центре, один из них держал её за правую руку. Левую же крепко сжимал тот, кто запутался в игре, не смог найти в себе силы любить и отдал свою душу на растерзание ненависти, жестокости, алчности и насилию. Она чувствовала, что по своей силе он равен остальным. Он словно трещина на витраже, которая придаёт общему рисунку красоту высшего порядка. Зазвучала музыка, та самая, которую старик играл на флейте, и всё закружились в бесконечном танце, размывающем границы сна.

И сначала это мелькание звёзд, затем яркое сияние, и мы исчезаем в общем круговороте великого танца.

Вы не заметили? 

Ах да, эти небоскрёбы, трассы, самолёты, поезда и мерцающие экраны опять всё заслонили.

Но в следующий раз возьми её за руку.

Текст : Виталий Акимов

Фотографии: Эля Маурчева

 

Нравится